Работал я геологом несколько лет назад. Геологом — оно конечно громко больно сказано, но не без этого — геологичить приходилось, так что доля правды в том есть и история эта, на удивление, граждане, правдива. А дело было вот как.
Нужно было мне пойти из нашего уютного вагончика к супервайзеру — документы кое-какие подписать, дельце пятиминутное. Солнце было ещё высоко и не мог я предположить что вагон его я покину только к ночи. С другой стороны, мог и не выбраться вовсе, тут уж сложно судить.
Супервайзер — это, если кто не знает, главный человек на объекте, представитель неуклонной воли заказчика. Андрей (так его звали) приехал недавно, но первое впечатление о себе составить уже успел: пожурил меня как-то мимоходом, что не курю, обосновав это тонкой по красоте своей историей, как зять его, значит, тоже не курил, а буквально месяц назад: «во-о-от таких глистов достали! Черьви!» — почти по евморозовски заключил он и добавил, что де, человеку пагубную привычку иметь необходимо хотя бы для профилактики, иначе мунитет его будет бороть сам себя и вообще, задумаешься по-чеховски «уж не сволочь ли он?» — это я, впрочем, уже от себя. В общем, такой был мужик, спесфический, но как будто и ничего особенного в то же время.
Попрощался я со своим гео-коллегой Алексеем, что был более чем вдвое старей меня, но тоже лишь начинал свой путь и пошёл через дорогу — от нашего вагона до его, покачивая на ходу папкой, что всегда придавала вид слегка начальственный, а с тем и каплю уверенности. Захожу, значит.
— День добрый! Мне б тут документы подписать по сданным объёмам…
— Садись, Никит, поговорим. Чай будешь?
— Можно.
Тучи сгущались неспешно и это я совсем не о небе — ему дано было остаться чистым в этот земной оборот, чего не скажешь о моём рассудке. Но это далее.
— Уж и не знаю почему я тебе это говорю — начал Андрей — но почему-то мне кажется, что тебе я могу это сказать — и посмотрел на меня не то заговорищически, не то таким видом, будто не сидим мы сейчас в полутёмной тесной каморке, дуя на подкрашенный кипяток вдали от цивилизации, нет, сейчас произойдёт таинство, приём в тайный орден или даже…
— Видишь ли — продолжал он, нисколько не удручённый тем, что я не прокомментировпл оказанную честь — я вижу узоры в вещах. Мать моя — она тоже видела, но не так, как я. Она в себе это не развивала, считала, что это неправильно. А я развил. Человек же, он вообще, что угодно в себе развить может, знаешь?
— Угум — был ответ. Документы были очень важными, а супер выглядел увлечённым.
— Так вот я в себе развил. Вот посмотри, скажем, на этот узор на линолеуме или на столе. Видишь что-нибудь? А я вижу. Я даже думал как-нибудь планшет художественный купить тысяч за 150, фотографировать это и рисовать поверх. Хочу, чтобы другие тоже увидели.
«Благородно» — с иронией подумал я и угукнул вновь, не уделяя внимание тому, что планшет для рисования совсем необязательно должен столько стоить — лишние разговоры были не нужны.
— Это всё началось достаточно давно. Странности я стал замечать. Другой бы, на моём месте, в церковь там сходил, свечку поставил, во всяком случае уходил от этого. Но не я — я, наоборот, всегда стремился к этому, говорил «Давай же, иди на меня!» — почти прикрикнул он в первый раз и сделал жест вроде «они затащили меня обратно» в духе Сильвио из «Сопрано». Реальность начинала искажаться.
— Уж не знаю почему я тебе это говорю, но почему-то думаю что можно. Знаешь, я вот сейчас неподвижен. А между тем, на пианино играю. Ногами. Вот прямо сейчас музыка звучит и я её слышу. И ты мог бы. Это только нужно развить. Узоры — они во всём. Пойдём, кое-что покажу…
Этот пончикоображный мужичок с увлечённо-свирепым, не приемлющим любых интерпретаций, раздвинул шторы в зону для сна. На столе стоял ноутбук, по-видимому личный. «Всё страньше и страньше» — шепнула бы здесь Алиса.
А он запустил ноутбук, ввёл длиннющий пароль, затем открыл скрытую папку на рабочем столе, ввёл пароль в архиве, чтоб лежал в ней, извлёк, ввёл уже другой, быстро подсмотренный в блокноте, хранящемся доселе в кармане, извлёк как матрёшку третий, ввёл снова и взору моему предстало пространство с великим множеством дат и наименований таких, что желание ретироваться множилось после каждого слова, с каждой минутой. Первая папка, к которой он обратился, была «Космический камень», как сейчас помню. Открывает. В папке — десятки, если не сотни фотографий какой-то щебёнки, камешка снятого во всех ракурсах, совершенно, при этом непримечательного. Андрей открыл одно фото, приблизил так, что пиксели стали размером с гречиху.
— Ну что? Видишь?! — заулыбался он.
— Камень — честно констатировал я. Как будто просто гравий.
— Не совсем. Понимаешь — сделал он голос ниже и тише, будто нас могли подслушивать — этот камень не с нашей планеты. Он горел в атмосфере, это отчётливо видно по вот этим тнмным краям и отметинам.
«Мыть ты его не пробовал?» — подумал я, но не сказал, понемногу начиная беспокоиться за здоровье.
— А вот здесь, смотри, здесь планы их городов. Вот тут может быть заводы, здесь правительтственное здание большое, здесь бараки… — Андрей без малейшей тени притворства или несерьёзности двигал грязным пальцем по пикселям фото грязного камня и рассказывал леденящую кровь историю (как он хотел думать), что деревень-то в России много заброшенных. Но вот эта — та где он нашёл этот камень — она не такая как все, особенная. «Мы поехали с корешами на рыбалку, ещё ничего не знали, хотя я чувствовал, что не всё там в порядке и это только подтвердилось, когда, найдя камень, мы стали стучаться к некоторым оставшимся местным, чтобы распросить их о нём» — ликующе продолжал он.
«Я бы тоже не открыл кучке бухих мужиков, которые ко мне долбятся, чтобы показать камень» — подумал я, но вновь смолчал, ища предлог уйти или осторожно напомнить про цель визита.
— А вот это… — Андрей открыл видео с названием «Телекинез», где его рука совершала круговые пассы над телефоном, лежащим на столе. Ничего не происходило почти всё видео, да я, собственно так ничего и не увидел, но в какой-то момент Андрей заорал мне в ухо — Ты видел?! Видел?!
Глаза его были выпучены.
Далее были показаны и озвучены также истории про доисторический рог волосатого носорога со дна скважины (это я как раз вполне допускаю, это возможно), про то, как он как-то ехал с таксистом и вышел у поля и не было связи, а на небе был лик девы Марии и он хотел снять её хоть, сфотографировать, но телефон пропал и что он нашёл потом этого таксиста, и что телефон лежал у него в багажнике и был он ОТФОРМАТИРОВАН.
В какой-то момент, вновь повторив свою присказку «уж не знаю зачем…» Андрей вывалил на меня тот факт, что его уже давненько одолевают бесы. Я признаться, уже ничему не удивлялся, отвечал крайне лаконично, с полуулыбкой, с надеждой что доживу до 24-х, с мыслями в духе «Ну-ну, прожолжайте историю своей болезни, сударь». А он и рад был продолжить.
— Не знаю бесы ли или демоны, духи, но что-то нечистое борется со мной иногда. Хватает ночами за грудки и подбрасывает над кроватью, трясёт, царапает изнутри и лицо — Андрей говорил уже не сдерживаясь, сплошным потоком и очень эмоционально — они являлись и маме, но та перестала искать узоры в вещах и они ушли. А я, я сам хотел. Я хочу взять это на себя. Я и рад. Другой бы испцгался, отказался от способностей, но не я. Я так и говорю, кричу ему: «Ну давай, давай! ИДИ НА МЕНЯ!» — Андрей и вправду кричал.
Не знаю сколько времени прошло, а только стемнело. Всего и не упомнить, но в какой-то момент, когда дело очевидно двигалось всё же к прощанию, он сказал:
— Никит, если что, тебе всё равно никто не поверит. И я вижу в тебе потенциал. Ты знаешь, я бы хотел, чтобы ты тоже их увидел. Ты только попробуй. Начни путешествовать мысленно по своему телу, бездвижно, импульсами, погрузись в это и иди к Нему навстречу. Ты увидишь. Попробуй.
— Ну, надо работать — внезапно сказал он спокойным голосом после влажного шёпота предыдущей тирады, отдал мне подписанные документы и попрощался, сказав, напоследок, что я молодец.
Я очень быстро дошёл до нашего вагона и успел бросить напарнику-Алексею сходу: «Знаешь, я никоим образом не врач, но наш супервайзер по-видимому не вполне здоров, это уж точно. Шизофрения у него или что, я не знаю, но в следующий раз за документами идёшь ты».
Раздался звонок. Необычайно злобный голос Андрея, как будто почувствовавшего предательство вмиг озадачил и обругал нашу работу, попрощался. Алексей, как бывший аналитик и знаток людских душ, почесав бороду предположил у Андрея ПТСР, т.к. тот где-то обмолвился про войну и по возрасту как будто тоже подходил…
Доработали мы тогда нормально и более этого не касались. Супервайзер мной тоже остался доволен, хоть тяги к шизоузорам я и не возымел, но руку он мне пожал и сказал «хороший ты работник», что было первой существенной похвалой на этом поприще.
Прошло уже несколько лет и фамилия даже его забылась, хотя употреблять я бы её здесь не стал, но случалось мне думать тогда и случается сейчас, что должность у человека ответственная, руководящая, работал он один, без сменщика, за доплату и с такой головой немало в дальнейшем мог наворотить дел, ударь бес в ребро… А фигурально это или реально — тут уж вам судить.
Автор и свидетель
