Мир перевернулся. Я лежу на снегу, но небо подо мной. Машина стоит на крыше, мотор ещё шипит, как раненый зверь. Не понять, где верх, где низ, где дорога, где небо — всё смешалось. Надо мной — низкое серое небо. Где-то далеко воет сирена. Или это не сирена. Это крик птиц. В детстве, на даче, так кричали вороны — резко, настойчиво, ни на секунду не умолкая. Мать выходила на крыльцо и звала меня домой. Я слышал. Конечно, слышал. Просто не хотел слышать. Я убегал дальше — в лес, на реку, на крышу сарая. Куда угодно, лишь бы быстрее и лишь бы не назад.
Я пытаюсь вспомнить, куда ехал. К дочери. У Лизы сегодня день рождения. Ей двадцать пять. Я не был на её дне рождения двенадцать лет. Вчера она позвонила и сказала: — Пап, приезжай. Просто приезжай. Я сказал: — Конечно. И соврал. Потому что у меня была встреча с клиентом. Потом апелляция. Потом ещё один клиент. Потом я сел в машину и погнал. Я всегда гнал. На первом курсе — чтобы быть лучшим. В аспирантуре — чтобы быстрее всех защититься. Потом — чтобы выиграть первое дело. Потом — чтобы выиграть самое дорогое дело. Потом — чтобы выиграть любое дело, за которое платят.
Я подстёгивал себя. Кофе, сигаретами, чужими ожиданиями. Я не замечал, как нёсся по жизни.
Вот я в зале суда. Мне тридцать. Я защищаю мальчишку, которого обвиняют в драке. Он не виноват. Я это знаю. Я говорю речь, от которой присяжные плачут. Его отпускают. Он обнимает меня. Я счастлив. Настоящий адвокат.
Вот я в кабинете. Мне сорок. Ко мне приходит женщина. У неё отнимают детей. Муж — влиятельный человек, мой клиент. Я составляю бумаги так, что она проигрывает. Я знаю, что она не виновата. Я знаю, что дети останутся с человеком, который их бьёт. Я получаю гонорар. Я говорю себе: «Это работа».
Вот я в ресторане. Мне пятьдесят. Я подписываю соглашение. Крупная компания уходит от ответственности. Люди, которые остались без жилья, — их двести человек, — не получат ничего. Я не помню их лиц. Я не помню их имён. Я помню только сумму.
Воздух в салоне пахнет горелой проводкой и порошком от подушки безопасности. Сирена всё ближе. Или это колокол? Или это я кричу кому-то, чтобы замедлились? Но никто не слушает. Скрип металла, чей-то голос, звон в ушах — всё смешалось в один сплошной гул. Я хочу крикнуть, чтобы не спешили, чтобы подождали. Но у меня не получается, поэтому никто не слышит.
Я пытаюсь пошевелить рукой. Получается. Хочу достать телефон. Он в кармане. Или выпал. Я не знаю. Я хочу позвонить Лизе. Сказать: — Я еду. Но я не еду. Я лежу, но вижу перед собой глубокий обрыв. Нет, это не обрыв, это край. Край земли. Дальше — ничего.
Слышу голоса. Мужские. Они говорят: — Живой? Женский: — Давление падает. Я хочу сказать им: — Не спешите. Пожалуйста. Не спешите. Но губы не слушаются. Я думаю о Лизе. О её маленьких руках. О том, как она держала меня за палец, когда я учил её ходить. Я тогда никуда не спешил. Я стоял и смотрел. Почему я перестал смотреть?
Слышу, как кто-то поёт. Голоса неприятные. Или это врачи? Они спорят. Кто-то говорит: — В операционную. Кто-то: — Не довезём. Я хочу засмеяться. Я юрист. Я знаю, что это значит. Но мне не смешно. Мне страшно. И странно. Я всю жизнь защищал других. Себя не защитил.
Меня поднимают. Кладут на носилки. Надо мной — лицо. Молодое. Девушка. Врач. Она смотрит на меня. Я хочу сказать ей: — Ты похожа на мою дочь. Но говорю другое: — Медленнее… Она не понимает: — Что? — Медленнее… — шепчу я. Она кричит кому-то: — Говорит. В сознании.
Я закрываю глаза. И вижу поле. Зимнее. Снег. Дорогу. Я бегу. Нет, не бегу — лечу. Я всегда летел. И только сейчас, впервые, я хочу остановиться. Просто постоять. Посмотреть, куда я ехал. И мне не страшно. Мне хорошо. Всё хорошо.
А потом снег заканчивается. И начинается край. Я стою на нём. И говорю. Одно слово. Последнее. Я его скажу. Обязательно скажу.
…
Я прихожу в себя в больнице. Через два дня. Мне говорят: чудо. Я не верю в чудеса. Я верю в закон и в скорость. Но сейчас я лежу и слушаю. Тишину. В палате тихо. За окном — город. Он шумит. Но я не мчусь. Я просто лежу. И думаю о Лизе. Она придёт? Я не знаю. Я не заслужил. Но я буду ждать. Медленно. Долго. Сколько нужно.
Край — это не обязательно конец. Иногда это просто место, где можно остановиться. И наконец посмотреть, куда ты так мчался.
