30 сентября у них именины. Заметили, как циклична мода? Сегодня на детских площадках полно Милан, Оливий, да и имя Есения стало популярным. А вот встретить маленькую Веру, Надю или Любу — огромная редкость. Сейчас эти имена стали символом именно нашего старшего поколения: любимых мам, заботливых бабушек и душевных тётушек.
Мою бабушку звали Верочка. И её жизнь — это готовый, тяжелейший учебник истории.
Недавно через оцифрованные архивы Минобороны по Первой мировой войне мне удалось восстановить судьбу её отца — моего прадеда Василия Стефановича (уроженца Тульской губернии). Всё, что когда-то глухими отрывками пересказывали в семье, подтвердилось по лазаретным карточкам. Прадед был рядовым 250-го пехотного Балтийского полка, который принимал на себя тяжелейшие, кровопролитные бои в Восточной Пруссии и Польше. Он получил тяжелое ранение, попал в госпиталь на Холодной горе в Харькове, где и умер от ран…
Одновременно с его гибелью по стране пополз тиф, выкашивавший целые деревни — от него в разгар Гражданской войны умерла и мама Верочки вместе с её совсем крошечной сестрёнкой. Из всей семьи выжили только четверо детей. Сирот тогда распределили по родственникам. Детдомов не было.
Именно тогда детская психика маленькой Веры выработала единственный защитный механизм, чтобы её не выгнали обратно на улицу: «Я должна пахать до полусмерти и быть максимально полезной, чтобы заслужить своё право на жизнь».
Этот сценарий закрепился в Великую Отечественную, когда она, молодая женщина, тащила на себе весь тыл, тяжелейший труд на московском заводе и ночные дежурства на крышах, где они тушили тяжелые немецкие зажигалки. А под старость, она увидела, как рухнула и та страна, которую она защищала и строила.
Бабушка Вера прожила 82 года. Она пахала на грядках до упаду. То есть когда упадет — значит пора идти полежать . Она физически не умела отдыхать — для её подсознания «остановиться» означало «умереть».
Бабушка Вера стала вообще, главной фигурой в моей жизни и моим единственным психологическим якорем. В детстве родителей я почти не видела. Они постоянно пропадали на работе. Маму я запомнила в основном со спины, вечно уставшей у кухонной раковины под скрип чугунной мясорубки. Никакой душевной связи с ними не там не было. А бабушка, она была уже старенькой, у неё не было сил особо говорить, она всегда молчала. Но её молчаливый труд воспитал меня лучше любых нравоучений.
Однозначно, лучшее воспитание на свете, когда тебя учат личным примером, а не пустыми словами.
О том, как моя молчаливая бабушка была лучшей, пока родители строили советский быт, я подробно расскажу в следующей статье.🏮
