В одном районе, каких много в средней полосе России, жили два молодых парня. Оба видели одну и ту же проблему. Но смотрели на неё с разных сторон.
Алексей, 24 года
Он вырос в деревне, где поля за околицей помнили ещё его деда. Помнил он и другое: как в девяностые брошенные колхозные земли стали зарастать. Сначала это казалось просто высокой травой. Потом трава превратилась в джунгли.
Ему было десять, когда отец вернулся с покоса. Весь день они с мужиками пытались скосить заросли за огородами. Отец косил в рубашке с коротким рукавом — было жарко. К вечеру руки покрылись волдырями. К утру отец не мог встать — температура, дикая боль, мокнущие ожоги от плеч до запястий. Месяц лечили. Раньше дом пах хлебом и отцовым табаком. Теперь месяц — только мазями и отчаянием.
С тех пор Алексей знал одно: борщевик — это яд. Это враг. Врага не кормят, не холят, не ищут в нём пользу. Врага уничтожают.
Сейчас он работал в местной администрации экологом. Получал копейки. Но каждую свободную минуту выезжал в поля — отмечал на картах новые очаги, уговаривал дачников не косить отраву тяпками, доказывал чиновникам, что гербициды — не выход, потому что трава потом всё равно лезет, а земля травится на годы.
Его метод был прост: выкапывать корни. Вручную. Лопатой. Или специальным инструментом — узким, длинным, чтобы подсекать корень на глубине двадцати сантиметров. Метод был медленный, тяжёлый, безнадёжный. Но другой правды он не знал.
«Борщевик — яд. Его нужно выжечь, пока он не убил больше людей», — говорил Алексей.
Данила, 25 лет
Отец Данилы всю жизнь проработал в НИИ химических технологий. На полках стояли подшивки журналов, а в разговорах постоянно мелькало: «целлюлоза», «лигнин», «биоэтанол».
Данила с детства усвоил: в природе нет ничего бесполезного. Есть только сырьё, которое мы пока не умеем использовать.
Когда в институте отца сократили (а с ним и всю лабораторию), Данила уже учился на экономиста. Но идеи отца не пропали. Они говорили часами: о том, что борщевик — это идеальный возобновляемый ресурс. В нём до 30% сахаров. Из него можно делать бумагу, картон, топливо, даже строительные плиты. Одно растение даёт до 70 тысяч семян? Отлично — значит, это не сорняк, а суперэффективная культура, которую не надо сеять.
Данила верил в технологии. Верил, что если найти правильный подход, правильных инвесторов, правильную химию — проблема обернётся прибылью.
«Борщевик — ресурс. Мы глупцы, если не используем его», — говорил Данила.
Он ходил в модных свитерах с высоким горлом, пил кофе в районной кофейне (единственной на весь город) и носил с собой ноутбук в кожаном чехле. В ноутбуке лежала папка «Проект_Геракл» — бизнес-план переработки борщевика, переписанный уже одиннадцать раз.
Столкновение
Общественные слушания в районной администрации. Зал заседаний, пахнущий пылью и старыми бумагами. За длинным столом — чиновники, местные депутаты, несколько бабушек с сумками (они пришли жаловаться на мусор, но тема оказалась интереснее). В углу — журналистка из районки с блокнотом.
Повестка одна: что делать с пятьюстами гектарами борщевика у реки? Территория растёт, семена плывут по воде, заражают новые участки. Уже были случаи ожогов у рыбаков.
Алексей вызвался первым.
Он вышел к трибуне — высокий, сутулый, в рабочей куртке, которую не снял после утреннего выезда. На руках — свежие мозоли.
— Гербициды — это смерть почвы, — сказал он глухо. — Прольёшь химией — на три года ничего не вырастет. А борщевик всё равно вернётся, потому что корни останутся. Я предлагаю выкапывать. Вручную. Организовать волонтёрские отряды, привлечь студентов, дачников. Да, это медленно. Да, это тяжело. Но это единственный способ убрать заразу навсегда.
Он перевёл дыхание и добавил, глядя в сторону Данилы:
— Ждать чуда технологий — преступление. Пока умники ищут инвесторов, дети получают ожоги. Мы должны действовать сейчас. Руками.
Данила поднялся со своего места у окна. Он не стал подходить к трибуне — говорил, прислонившись плечом к подоконнику, будто это была неформальная беседа.
— Алексей предлагает уничтожить проблему, — сказал он спокойно. — Но не решить её. Выкапывание — это капля в море. Пока мы выкопаем один гектар, на соседнем созреют семена и начнётся новый цикл.
Он вытащил из ноутбука распечатки — графики, таблицы, диаграммы.
— Борщевик Сосновского даёт до двухсот тонн биомассы с гектара. В сухом остатке — тридцать тонн целлюлозы и сахаров. Из этого можно делать строительные плиты, технический спирт, топливные пеллеты. Это не сорняк. Это нефть, которую мы просто уничтожаем. Нужно наладить переработку — и проблема станет ресурсом.
Замглавы района, усталый мужчина с лицом человека, который уже двадцать лет ничего не может изменить, почесал затылок:
— Ну а конкретно? Деньги где?
— Гранты, инвесторы, — Данила говорил уверенно. — Есть программы поддержки экологических проектов. Есть частники, которые готовы вкладываться в зелёные технологии.
Алексей не выдержал:
— Гранты! Пока ты будешь гранты выклянчивать, у нас дети в ожоговых центрах окажутся! Ты хоть раз борщевик выкапывал?
— А ты хоть раз считал экономику процесса? — парировал Данила. — Выкопать пятьсот гектаров лопатами — это пятьсот лет работы. У нас нет столько времени.
— Зато у нас есть твои инвесторы, которые придут через пять лет, когда уже всё зарастёт!
— Лучше через пять лет с технологией, чем никогда без неё!
— Лучше сейчас — хоть что-то, чем болтовня в интернете!
— Неандерталец с лопатой! — Данила повысил голос.
— Мечтатель в облаках! — ответил Алексей.
Замглавы постучал ручкой по столу.
— Так. Хватит. Решение откладываем. Создадим рабочую группу. Идите, мальчики, остыньте.
Зал зашумел. Бабушки с сумками разочарованно закивали: мусор-то так и не обсудили. Журналистка торопливо записывала в блокнот: «Скандал на слушаниях».
Алексей вышел на крыльцо, закурил (хотя бросил год назад). Данила прошёл мимо, не глядя, сел в свою старую «Ладу» и уехал.
