В домне плавится металл. Витя завис на верхнем этаже и смотрит как внизу плавится и греет бурлящая металлическая масса. Жар невероятно обжигает лицо даже сквозь респиратор, у него в руке тяжеленные вёдра с песочным шлаком, он чистил одну из печей, и нужно бежать вниз, вытряхать шлак в бункер и бежать к следующей печи, нужно, но Витя завис и смотрит вниз, как плавится металл, такой горячий и он так близко, и гудит вокруг завод своей ржавой многотонной массой, здесь сливается дребезжащий звук металла и поршней огромных движков, с бурлящей массой котлов. Ноздри жжёт от шлака, он забывает как дышать, и по лбу стекают капли горько-солёного пота. Это первая смена в день, завтра будет вторая в ночь и два выходных, время близится к вечеру, но ещё шесть часов, шесть долгих, шумных, солёных потных часов, нужно ещё немного продержаться, нужно тащить вёдра со шлаком вниз, нужно тащить и не пялиться в бурлящую массу, никто туда не кинет кольцо, а он не Горлум и не бросится за своей прелестью, это не жерло вулкана, пусть печёт так же, и отчаянье то же, но нельзя продолжать туда смотреть, нельзя.
Вечер.
В микроволновке вертится кусок замороженной пиццы, остатки утренней трапезы, которую он не смог, не сумел в себя запихнуть, вращается соблазнительно по кругу, Витёк не в силах перестать таращиться на этот сладостный сырный кусок. Он так голоден, что живот сводит, а рот полон слюней, в голове мутится, и хочется упасть. Но организм нуждается в энергии и заставляет стоять и ждать. Нет уже в руках никаких вёдер со шлаком, но мышцы всё так же напряжены и их сводит от боли. И всё так же печёт покрасневшее лицо и натирает невидимый респиратор, ему всё так же тяжело дышать и ноздри обожжены.
Микроволновка пищит, выдёргивая Витька из полузабытья. Он нажимает на кнопку, но не спешит открывать. Что-то не нравится ему в картине потухшей в ночной тьме микроволновки, бесит она его, с ней что-то явно не так! И кажется он знает ответ… конечно! Ведь тот на поверхности.
Витёк заводит новый таймер, кусок пиццы продолжает вращаться по кругу. Витя смотрит на огонь, и чувствует жар, чувствует жерло вулкана, и всё встаёт на свои места.
Витя отхлёбывает из баночки добрую колу, глотает холодную влагу, представляя, что это вонючая затхлая вода из кулера в подсобке завода…
На следующий день, где-то в середине ночи, Витя на смене. Там, где должен быть. Но он уже не просто смотрит на жерло. Он медленно к нему идёт. Жар становится сильнее. Он зовёт и поёт. Витя перелезает через поручень, одежда на нём дымится. Витя прыгает. И завод гасит его предсмертный вопль. Он тонет в металле горящим факелом. И бригада сбегается посмотреть, но тонут и их крики в пасти завода, никто не услышит, как он умрёт.
А жерло тихонечко булькнет. И подождёт нового вкусного стажёра. На этот раз уже не Витька. А Серёгу…
Серё-же-енька-а-а-а, иди к нам, загляни в домну…
